Pale Fire & Tanuki

НАЧАЛО ОТСЧЕТА

С благодарностью:
Олегу Дивову — за все, чему он нас научил.

 

“…сверхадаптивность выражается в постановке целей, выходящих за пределы задач данной конкретной системы. В естественной среде сверхадаптанты необходимы на случай резкого изменения условий существования вида. Именно они обеспечивают выживание достаточного количества особей вида в изменившихся условиях, и, как следствие — новый виток эволюции вида.

Поведение сверхадаптантов в социуме: сверхадаптанты выключены из социальной структуры и находят свою нишу исключительно в силу личных качеств, а не социальных навыков. На практике это может выглядеть как отсутствие стандартных поведенческих схем и создание новых деятельностных моделей.

В искусственной популяции на каждую генерацию необходимо закладывать от двух до семи особей с возможным развитием сверхадаптации. Точное число определяется долгосрочным экономико-политическим прогнозом.

Это относится ко всем генерациям в искусственных популяциях”.

Комментарий разработчика к программе обновления генераций.


***

…И прибыть в Апатию к назначенному времени. Нет проблем прибыть в Апатию к назначенному времени. К господину Раулю Аму. Что понадобилось господину нейрокорректору?

Кончилось. Не все, но — многое. Голубые джинсы и белый свитер Катце были вполне осознанным вызовом. И наверняка они насквозь прокурены. Неважно. Всем своим видом Катце показывал, что ему действительно неважно.

Лифт. Этаж. Дверь. Фурнитур.

Рауль смотрел на город. В оконном стекле отразился Дик, за его спиной — высокий, сутулый, рыжий. Рауль повернулся, кивнул. Катце вошел. По гостиной медленно расползался запах табачного дыма, который Рауль всю жизнь считал плебейским. Но здесь и сейчас — запах был привычным. Хоть что-то неизменное.

— Садись, — он кивнул на кресло и сел сам. — Кофе?

Катце кивнул. Уселся в кресло — на первый взгляд неуклюже, как сложился.

— Да, кофе, — и поднял на Рауля глаза.

Раулю принесли чай. Катце — кофе и пепельницу.

Господин Ам прекрасно знал, о чем хочет спросить. Но, как оказалось, слабо представлял, как это озвучить. “С какой целью он умер?” “Почему он наплевал на мои советы?”

Нелепо. На тридцать первом году жизни Рауль Ам познал, что запредельный интеллект порой равен абсолютной глупости.

Катце откинулся на спинку и закурил. Господин Ам висел. Как система при перегрузке. Надо было что-то сказать.

— Слушаю… вас, - начал он.

— Да? — интонация получилась язвительной до невозможности.

Рауль взял со стола пачку сигарет. За плечом нарисовался фурнитур, поднес огонек. Рауль неумело закурил.

— Что именно произошло в Дана Бан?

— Взрыв по объему с равномерным распределением.

Катце чуть покривился. Курить господин Ам не умел. А вопросы задавать — разучился? Сомнительно.

— Подробнее, — велел Рауль. Табак оказался интересным стимулятором.

— Посекундно? — как будто задумался вслух Катце и снова покривился. — Террорист-монгрел по имени Гай взял Рики в заложники и, пользуясь этим, вызвал Ясона на встречу, предварительно заложив заряды. Я нашел Рики в Цересе, мы поехали в Дана Бан. Вошли вовнутрь. Ясон отослал меня, чтобы поговорить с Рики. Когда я вышел, активировались заряды. Им не хватило секунды — Ясон выкинул Рики, и на него сверху упала опорная стена, — говорил Катце сухо и безучастно, сохраняя хронометраж. — В общей сложности не больше четырех минут.

Рауль кивнул. Все это он уже знал — видел записи допросов. И знал, что Катце не мог успеть вытащить Минка; более того, не должен был этого делать.

— Зачем он остался? — Рауль смотрел на рыжего сквозь дым. — Можешь объяснить?

— Поговорить с Рики. Тот каким-то образом убедил его спасти Гая.

Катце надоело пересказывать события.

— Вряд ли ты знаешь, почему он решил умереть, — усмехнулся Рауль.

— Вряд ли, — согласился Катце. Усмешка на идеальном лице господина нейрокорректора выглядела приклеенной.

— Нелогичное и неконструктивное поведение. Я был бы меньше удивлен, если бы ты организовал Минку и его пету незаконный отлет с Амой.

— Не имел таких распоряжений, — мрачно отозвался Катце, который и в самом деле готовил операцию. От операции отказались. Зря.

— У Минка всегда были проблемы с воображением, — согласился Рауль. — Жаль.

Катце поперхнулся и закашлялся.

— Мои люди должны следить за своим здоровьем.

Сквозь бессмыслицу последних дней с их перекрестными допросами пробилось здоровое и очень ехидное удивление.

— Повторите, пожалуйста, если вам не сложно, — убийственно-вежливым тоном попросил Катце.

— Мои люди должны следить за своим здоровьем, — терпеливо повторил Рауль. — Без моего покровительства тебя, как выражался пет господина Минка, с дерьмом съедят.

Катце успел затушить бычок и прикурить новую сигарету. Которой и нарисовал в воздухе фигуру, смутно похожую на знак вопроса.

— Подавятся. Вы действительно предлагаете мне покровительство?

— Нет, факультативное руководство стриптиз-баром для зоофилов, - Рауль хмыкнул.

— Стриптиз-барами я тоже занимался, — Катце ухмылялся. Рауль Ам вел себя очень… своеобразно.

— Значит, у тебя есть опыт.

— О да, у меня богатый опыт.

Катце неожиданно для себя сдавленно хихикнул.

“Совсем мальчишка”, — подумал Рауль.

— Еще кофе?

Естественные мимические реакции на лице господина нейрокорректора выглядели совершенно неестественно.

— Да, благодарю.

— Чем скорее ты посетишь медика, тем лучше - смерть от перегрузки будет выглядеть неоправданно драматично.

Катце возвел очи к потолку. Очи были прищуренные и ехидные.

— Я не люблю дешевых эффектов.

— Прекрасно. Сегодня ты поужинаешь со мной, — Катце выглядел некормленым неделю.

От мыслей о еде Катце затошнило.

— Не могу отказаться от столь высокой чести, — что-то во фразе было не так.

Рауль распорядился об ужине и сказал:

— В Апатии есть клиника дипкорпуса. Тебя примут завтра.

— Стационар? — уточнил Катце. Во всей ситуации был какой-то абсурдный юмор.

— Зависит от твоего состояния, — отозвался Рауль. — Можешь не беспокоиться, терминалы для выхода в сеть есть во всех палатах.

— О! Мое досье вы запомнили наизусть? — с демонстративным облегчением произнес Катце.

— Только тезисы.

— Тезисы досье. Звучит, — неосознанно съехидничал Катце.

— Да, — Рауль становился все более рассеянным.

Таких блонди Катце еще не видел. И на всякий случай улыбнулся еще раз — не слишком естественно, зато широко. Зубы у него были в порядке. А вот мышечный тонус — нет.

— Мне были бы интересны твои мысли о перспективах дальнейшей работы Федерации и Синдиката, — сообщил Рауль.

Катце задумался. Сначала о текущих проектах, потом о долгосрочных.

— Это долго, — сказал наконец он.

— Я не жду, что ты предложишь просто перекупить всю федеральную агентуру на Амой и сотрудничающих планетах.

Катце быстро прокрутил в голове эту идею. Кажется, Рауль опять шутил.

— Достаточно сменить федеральных представителей в Танагуре.

— Посмотрим. Пройдем в столовую.

Катце — несколько через силу — поднялся. Видимо, господин нейрокорректор тоже не слишком хотел есть и просто следовал распорядку. Зато сильного отвращения ужин не вызывал.

Рауль поглощал пищу и наблюдал за постепенно расслабляющимся и едва не зевающим Катце.

— Могу я попросить еще кофе? — осведомился Катце.

Рауль кивнул и едва не улыбнулся, когда кофе внесли. С парадоксальным воздействием свежесмолотого и хорошо сваренного кофе он был знаком не понаслышке. Катце опустошил чашку в три глотка. И заснул как выключился. Не меняя позы, с чашкой в руке.

Рауль закончил ужин, проследил, чтобы Катце уложили, набросал и распечатал текст, который Дик должен был вручить Катце поутру, и ушел работать.

 

Катце проснулся от внутреннего толчка. Сверхъестественно удобная кровать. Роскошная спальня. Накатила паника — волной под горло. Катце сел и обнаружил, что спал в одежде. На прикроватном столике обнаружились пепельница, сигареты, записка и магнитная карта. На второй затяжке Катце все вспомнил.

“Настоятельно рекомендую позавтракать. Карта — пропуск в госпиталь. Кабинет 18А, доктор Стивенс. Тебя ждут с 8 до 10.30 утра.

Рауль Ам”.

— Доброе утро, господин нейрокорректор, — сказал Катце в пространство. Рауль Ам не прекращал его удивлять.

Катце докурил, встал, нашел ванную комнату, обнаружил в ней чудесный махровый халат яростно-фиолетового цвета. В спальню заглянул Дик, быстро прибрал постель, включил вытяжку и исчез.

На завтрак Катце предложили кашу из восьмизерновых хлопьев, свежевыжатый сок, бутерброды с рыбой и виноград. Катце посмотрел на еду в тихом и почти непритворном ужасе. Он вообще не мог есть до полудня. А кофе не было. Да и кофе у господина Ама какой-то странный. Катце выпил стакан сока с мякотью, съел пару ягод и направился по указанному адресу.

 

Рауль уже второй час последовательно и аргументировано объяснял Юпитер, что фурнитур номер В54212 необходим для контроля над Черным рынком. Самым неприятным было то, что решение Юпитер уже приняла, но Рауль не знал, какое именно. Дотошные расспросы и безупречная аргументация являлись, кажется, ритуалом.

Как и предполагалось, Юпитер сочла Катце нужным выморочным имуществом.

 

Катце чувствовал себя непривычно. Почему-то почти все время хотелось спать. И есть тоже. Зато работа, занимавшая раньше часов пять, теперь укладывалась в полтора-два.

Позвонил Рауль.

— Как ты себя чувствуешь? — осведомился он, вглядываясь в растрепанного и смягчившегося рыжего.

— Разнообразно, — ответил Катце. — Нетипично.

Рауль кивнул.

— Как долго ты пробудешь на стационарном лечении?

— Двадцать один день, — Катце не был от этого в особом восторге.

— Хорошо, — отозвался Рауль. — Сообщи, если что-то понадобится.

“Очень содержательная беседа”, — подумал Катце. Ему до сих пор не было вполне понятно, почему Рауль Ам так им заинтересовался. Что “идеальный блонди” очень себе на уме, он уже выяснил. Это попахивало каким-то экспериментом.

Рауль, в свою очередь, прекрасно отдавал себе отчет, что, несмотря на все логические обоснования и одобрения Юпитер, мотивы его поведения по отношению к Катце неясны ему самому. Отчего-то Рауль Ам не находил нужным беспокоиться по этому поводу.

 

***

Прошло три недели. Чувствующий себя непривычно живым и ненормально многофункциональным Катце выписался из госпиталя.

Пока Катце не было, начался передел сфер влияния и территорий. Катце это оказалось очень на руку — всплыли завязки, выявить которые раньше было почти невозможно.

Рауль подозревал, что, выйдя из госпиталя, Катце развлекался, но вмешиваться не спешил. Однако примерно через два месяца после “инцидента в Дана Бан”, как называли теперь гибель Минка, Рауль Ам позвонил.

— Здравствуй.

— Здравствуй, — Катце ждал этого звонка со дня на день.

— Завтра в двадцать тридцать в Апатии. Первый уровень, сектор С.

— До встречи.

 

На следующий день Рауль Ам, величественный, как круизный лайнер, ждал Катце в фешенебельном ресторане. Заведение специализировалось на бизнес-встречах. И качественном прослушивании бесед клиентов.

Мода на ткани и покрои за последнее время изменилась, и пурпурный шарф с фиолетовым сьютом сменились полуфраком из ало-зеленой тафты и вышитым парчовым жилетом. Катце едва не впал в шок от нового цветового решения господина нейрокорректора. Да, если некий блонди настолько старательно подбирает вещи, которые ему решительно не идут — это намеренное издевательство. Ужас в том, что сам Катце, одевшийся в строгую классику, в окружающем беспределе феерических красок выделялся сильнее, чем Рауль.

Блонди приветствовал его кивком. Принесли меню и карту вин. Рауль углубился в изучение. Минут двадцать он гонял сомелье. Потом метрдотеля. Когда взмыленный персонал отошел, Рауль посмотрел на Катце. Глаза у господина Ама искрились нехорошим весельем.

Катце окончательно утвердился в своих подозрениях насчет господина нейрокорректора. Господин нейрокорректор был не просто сволочью, как все блонди — он был сволочью демонстративной. И с воображением.

Принесли аперитив и закуски. Метрдотель на подгибающихся ногах подошел осведомиться, всем ли господа довольны. Рауль потребовал стакан негазированной слабощелочной минеральной воды, деревянные спички и пепельницу. Катце развлекался. Забавы господина Ама имели что-то общее с его любимой игрой в кошки-мышки.

— Вы хотели что-то уточнить?

— Да, разумеется. Я все же уверен, — произнес Рауль, накалывая моллюска на вилку, — что в большинстве случаем любительское скрещивание петов — занятие малоперспективное.

— Время от времени появляются интересные результаты, — парировал Катце.

— Статистика свидетельствует не в их пользу, — заметил Рауль. — Петы из Академии куда выразительнее.

— Встречаются занятные экземпляры, — отбил подачу Катце, заготавливая пример из собственной практики.

— Гибридный экземпляр, который господин Кайл выставил на последнее шоу?

— И он тоже. Хотя, конечно, наследственность сомнительна. Гибриды уникальны только в первом поколении.

Катце отхлебнул из бокала излишне демонстративно. Игра начала его забавлять. Он поймал на вилку чье-то щупальце, осторожно положил в рот, прожевал.

— Стоит ли добиваться от подобных гибридов если не чистой, то хотя бы четкой линии?

— Мой опыт разведения, а также материалы заводчиков за последние пятьдесят лет показывают, что подобные попытки — напрасный труд.

Это не беседа — это работа. Рауль не вздохнул – только взглянул в потолок.

— Как твои успехи в классических шахматах?

— Умеренно, но сама игра меня очень занимает.

В действительности, Катце имел представление только о виртуальных шахматах, но вряд ли реальные сильно отличалась.

— И фигуры эстетически безупречны, — доброжелательно заверил Рауль.

— И их приятно держать в руках, — почти мечтательно продолжил Катце. Тому, кто будет прослушивать этот бред, он заранее не завидовал.

Рауль демонстративно поправил перчатку.

— Наверное.

Подали горячее. К нему Рауль придираться не стал.

— Партию после десерта?

— Не откажусь.

До самого десерта Рауль читал лекцию по истории шахмат, не забыв даже древнюю притчу о геометрической прогрессии. После чего переключился на рассуждения об облавных шашках и го. Катце слушал с явным и неподдельным вниманием. Ему и в самом деле было интересно: по словам Рауля, получалось, что не математика породила стратегические игры, а военная стратегия породила математику.

В лифте Рауль сказал:

— Тебе понравилось?

— Да, — ответил Катце. В рыжих его глазах плясали то ли искорки, то ли чертики. — Хорошая лекция.

Лифт с тихим аккордом открылся в холл. Дик поклонился хозяину. Рауль кивнул фурнитуру и удалился. Катце проводили в гостиную, подали кофе. Рауль, переодевшийся во что-то простое и бледно-серое, появился минут через пять.

— Мы хотели поговорить. И кстати — я не играю в классические шахматы, — сообщил Катце. — Но не откажусь научиться.

— Я подумаю об этом. Ты еще занимаешься петами?

— Это мой официальный бизнес. — Катце прищурился.

— Займешься продажей моей коллекции. Можешь рассчитывать на стандартные комиссионные.

Катце задумался. Раулю нужно прикрытие. Для чего? Некоторое время он думал, а потом едва не расхохотался. Как же интенсивно будут искать второй, восьмой и сто двадцать четвертый планы их деловых отношений! И никто ничего не найдет. И решат, что комбинация сложна до невозможности. А комбинация — до невозможности проста. Катце просто будет заниматься своим официальным делом.

 

***

“… система отличается набором качеств, не присущих ни одному из элементов.

Рауль Ам и государственный фурнитур В54212 в перспективе могут составить систему, именуемую диадой, на основании следующего ряда личностных характеристик, как то: инициативность, гибкость мышления, способность к анализу информационных потоков, не полностью детерминированная социальная роль и ряд менее значимых свойств.

Надо заметить, что Ясон Минк и фурнитур В54212 не были способны к созданию диады, несмотря на весьма продуктивную работу В54212 под руководством бывшего главы Синдиката.

Я бы настаивал на тщательном наблюдении за процессами взаимодействия Рауля Ама и В54212, а также на препятствовании принятию любых совместных решений и проведению любых совместных действий”.

Плановый доклад куратора генерации R-2596b-A

 

***

Рауль набрал номер Катце поздно вечером.

— Катце.

— Рауль? — включился Катце. Выражение лица у блонди было... недоброе.

— Назначен глава Синдиката. Завтра выходит приказ о повторном расследовании смерти Минка.

Сколько можно? Катце подавил желание потереть виски и коснулся шрама кончиками пальцев, как всегда, когда нервничал всерьез.

— Я нас поздравляю. Говна посоли, поперчи, попробовать дай… Убери, не буду, все равно говно.

— Всех свидетелей ждет глубокое ментоскопирование. Заниматься тобой, видимо, придется мне.

— Вот я и говорю — говно, — проговорил Катце то ли подавленно, то ли удрученно.

Ментоскопирование — редкостная дрянь и процедура изысканно-садистская.

— Могу гарантировать только, что содержимое желудка и кишечника ты оставишь в лаборатории.

— О, благодарю, — тон у Катце был одновременно едкий и высокопарный, — по меньшей мере, я подготовиться, — клизма и диуретики, чтобы добраться до дому с сухими штанами. — Полное ментоскопирование или за определенный период?

— Пока не знаю. Вероятно, за последние полгода. Встретимся послезавтра.

Катце выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Хорошо. Предупрежден — значит, вооружен.

Поздравляю нас, господин нейрокорректор. Если мы не в жопе, то почему это мы по уши в дерьме? Катце вовсе не имел желания очнуться и обнаружить в памяти дыры. Если учесть, что очнуться мог и не Катце вовсе… Интересно, блонди садисты по определению или это следствие общения с Юпитер?

Глубокое ментоскопирование нередко деформирует память, а иногда и личность. Значит, следует подвести итог — на случай, если Катце не сумеет к делам вернуться.

Процедуру проводит господин Ам, выдающийся нейрофизиолог. Нейрофизиологию Катце представлял себе очень условно и только в рамках кибернетического подхода. Но, играй Рауль с ним на одном поле, хороший был бы хакер — в одном пространстве не ужиться.

Самого Рауля сканировали ассистент и заместитель, перепуганный до белых глаз. Ассистент успешно не попал в вену. Общий уровень исполнения соответствовал вступлению.

Последствия не представляли собой ничего особенного: пять часов головокружения, два часа сухой рвоты, сколотая эмаль на правом верхнем клыке. Однако порадовало стертое — о благо! — воспоминание о банкете в честь назначения Дина Даймона, нового главы Синдиката.

Ожидая Катце, Рауль даже не нервничал. Просто челюсти сводила зевота, в ушах звенело от работающей вхолостую техники. Господину Аму было тошно и скушно. Невыразимо. Криворукий ассистент, который фактически подчинялся начальнику СБ Эос, с подобострастным умилением взирал на главу Синдиката.

Одиннадцать тридцать. Все готово.

Войдя, Катце незаметно сглотнул. Господин нейрокорректор выглядел нездорово. Бледно выглядел господин нейрокорректор, с зеленцой.

Ассистент помог Катце лечь на стенд, зафиксировал конечности, закрепил троды, вколол коктейль из транквилизаторов, попав в вену со второго раза. Рауль выждал восемь минут, перечисляя про себя имена и послужные списки адекватных сотрудников, к данной процедуре не допущенных.

— Можно начинать.

 

…Бывают такие назойливые, замкнутые по циклу и нелепые до полной апатии кошмары. Коридор в форме трехмерной ленты Мёбиуса. Возвратная задача лабиринтного типа в пространстве с неевклидовой метрикой и мнимыми векторами.

Берем координатную сеточку, сворачиваем тороидально… И оказываемся разом в нуле и всех критических точках до третьей производной включительно. А потом отражаем фигуру и собственное положение осесимметрично.

— Блокируется? — осторожно предположил ассистент.

— Он получил базовое математическое образование, — сообщил господин Ам. — Как я уже говорил, усиление эмоциональной составляющей приводит к подавлению рассудочных рефлексий. Три миллилитра MSD48 внутривенно.

…Изысканно извращенная математическая картина мира разлетелась в мелкие дребезги по направляющим. Наложение двух видеозаписей — одна поверх другой. Фракталы Сети и осколки Дана Бан; нелепый стыд пойманного за руку подростка и позорное бессилие взрослого. Дерьмо и дрянь изрядная.

— Предпороговый эмоциональный всплеск.

— Еще стимулятор?

— Если нужен труп.

Дин Даймон понимающе покивал. Видимо, и ему труп был нужен умеренно.

…За формулировку “дрянь изрядная” Катце зацепился, как за сводный курс федеральных валют.

— Господин Ам, исследуемый демонстрирует нетипичные реакции?

— Да, господин Даймон. Нетипичный тип нервной системы.

— Но он даст какую-то информацию, кроме этой… — брезгливо искривленные губы, — …мантры?

— Я работаю над выравниванием эмотивно-интеллектуального баланса. Это займет некоторое время. Можете подождать в комнате отдыха, если желаете.

— Нет-нет, здесь очень интересно.

Рауль слушал повторяющуюся ругань. Ментальный блок.

…Малобюджетный детектив для социального канала. С чересчур вычурным сценарием, устаревшими спецэффектами, шаблонной режиссурой. Тоже дрянь изрядная.

— Прошу, — пригласил Рауль. — Полоса почти чистая.

Более чистую полосу выдавал только сам Рауль да элита после глубокой коррекции. Господин Даймон в ментоскопии смыслил примерно столько же, сколько сам Рауль в релятивистской механике. Иначе бы понял, что происходящее не вписывается в современные представления о нормальном процессе. Или сообразил бы, что подавление эмоционального пика при конкретной нервной организации влечет за собой отсылку всех функциональных состояний, с ним связанных, в нижние слои подсознания.

Ассистент, по мнению Рауля, понимал в ходе процедуры столько же, сколько и Даймон.

— Немного назад, будьте любезны, — попросил Даймон, просмотрев сцену предпоследнего разговора с Рики Дарком.

Рауль посмотрел на ассистента. Отодвинул его от пульта. Очень аккуратно вернул Катце к сигналу от Рики Дарка.

Прозрачные эмоции. Совершенно.

— Пожалуйста.

…Рики мудак. И Ясон мудак. Они нашли друг друга. А взаимопонимание у них было исключительно генитальным. Или анально-генитальным? А орально?

Эмоции были исключительно личными. Ничего, что могло бы заинтересовать следствие. И лояльность Минку на сознательном и подсознательном уровнях.

— Исключительный субъект, — высказался Даймон. — Он распространяет подобное отношение на элиту в целом?

— Возможно. Дальше?

Еще пара часов — по кругу. Эпизод восемнадцать. Эпизод пять. Эпизод три. На Катце, сбрасывающего перенапряжение в слезы, — эпизод двадцать семь — Рауль уже смотреть не мог.

Наконец Даймон удовлетворился.

— Достаточно.

Рауль начал отключать аппаратуру. Велел:

— ZOE3-12 внутримышечно послойно, десять миллилитров в течение пятнадцати минут.

Ассистент горестно вздохнул. Даймон направился к выходу. Приложив ладонь к пластине замка, обернулся.

— Зайдите ко мне, когда закончите, господин Ам.

Рауль кивнул.

— Непременно.

 

Катце вяло размышлял. Например, над тем, как встать и пойти. Изрядное количество сил занимал процесс дыхания. Встать тем не менее удалось. Желудок тут же продемонстрировал кишкам такую замысловатую фигуру, что Катце согнуло прямо у стенда.

Ассистент выпрямил Катце, сунул ему в руки бумажное полотенце и вывел в коридор. После чего отправился мыть руки. Сам доберется.

На полном автомате Катце дошел до лифта. Ясно было, что машину ему не вести — перед глазами все плавало, покачивалось и время от времени вспыхивало. Значит, пешком до ближайшей стоянки такси. И на х... из Эос.

Лифт остановился на служебном этаже. Фурнитур холодного копчения, номер В54212, стукнулся костлявыми коленями об пол. В кабину вошел Дик с еще одним фурнитуром, нагнулся над Катце, помог ему подняться, сунул литровую бутылку минералки.

— Пей.

Двери лифта с мелодичным звоном закрылись.

Какой лифт? Катце окончательно потерял способность ориентироваться в пространстве. Лифт остановился снова. На сей раз упасть Катце не дали, заботливо поддержав под локти. Катце сделал глоток минералки — в пальцы кипятком ударила кровь.

Фурнитуры кое-как довели Катце до машины, усадили. Дик снова поднес ко рту Катце бутылку. Второй глоток дался рыжему легче, на третьем возникло бесподобное желание присосаться к бутылке, как не с похмела даже — со спидового отходняка.

Из гаражного бокса господина Ама лифт поднимался прямо в рабочую зону квартиры. Фурнитуры коротко посовещались. Ужин отпадал, ванная, видимо, тоже. Катце довели до спальни, раздели, уложили, поставили на прикроватный столик стакан и бутыль с водой. И ушли. Хорошая все-таки штука фурнитур. Удобная.

Катце попытался собраться. Никак не получалось. Голова норовила провернуться на триста шестьдесят градусов, кишки писали друг другу служебные записки. Катце вжался в подушку. Стало чуть легче.

Рыжий принялся вить из постели гнездо.

Явление отчетливо-омерзительного напитка с приторно-горько-соленым вкусом Катце снес стоически. То есть ухитрился сесть и выпить эту подогретую дрянь — с закрытыми глазами, последовательными глотками. Не нюхая и не глядя. Больше его не дергали.

Упав на бок, Катце долго и вяло пытался устроиться поуютнее. Почти безуспешно. Ноги зябли, пока он не засунул их в какой-то одеяльный отнорок. В результате катцевых действий кровать превратилась во вполне полноценную кошачью колыбель. В одну из подушек Катце засунул голову, вторую запихал под живот, а из одеяла свил гнездо и улегся сверху.

 

Дин Даймон оказался въедливым, как канализационный реагент. Рауль выбрался от него только после десяти, и только благодаря вовремя начатой беседе о современных тенденциях в структуризации биохимии гипофиза.

Вернувшись домой, он принял ванну, переоделся и задумался. Есть не хотелось. Работать - не было сил. После процедуры ментоскопирования по инструкции полагался двухсуточный отпуск на восстановление функций. Сутки прошли.

Рауль выпил чашку чуть теплого чаю и зашел посмотреть на Катце.

Кровать вызвала у Рауля ассоциации с тайфуном в прачечной. Посреди уютного месива подушек, простыней и одеял маялся Катце. Живой. Вменяемый? Сомнительно.

Впрочем, собственная вменяемость для Рауля Ама в данный момент тоже была под вопросом. Он поставил чашку на подоконник, подошел к кровати, присел на ее край и положил ладонь на теплый взъерошенный рыжий затылок.

Никакой реакции. Паршиво.

Поймав дерганый ритм дыхания Катце, Рауль попытался подстроиться под него. Он не пробовал делать что-то подобное раньше, хотя теорию знал. Ну, как говорил научный руководитель Рауля до самой эвтаназии: “Теории в жизнь, господа! Практика и только практика!” Поза была слишком неудобной, Рауль прилег, опираясь на локоть, положил руку Катце на ребра и закрыл глаза.

Синхронизация и выравнивание ритмов дыхания. Подстройка под рваный ритм пульсации под кожей. Синхронизация сердечных ритмов. Рауль сосредоточился. Кажется, получалось. Он закрыл глаза, придвинулся ближе. И рухнул в сон.

Катце пошевелился. Тошнота отступила от убедительно живого присутствия за спиной. Накатила неотвратимая теплая тяжесть — и сквозь нее — чужое дыхание — ровно, по счету, как метроном. Катце выпутался из одеяла и вжался спиной в того, кто за спиной. Кто дышал так ровно, что сердце успокаивалось. В голове слегка прояснилось. С осознанием того, что рядом Рауль, рыжий отрубился.

Кто-то из фурнитуров накрыл их сверху пледом.

 

Катце проснулся, как включили. Некоторое время не шевелился, производя инспекцию собственного рассудка. Во рту стоял премерзостный привкус. Совершенно некстати перехватило дыхание. Катце стиснул зубы почти до хруста, напрягся и обнаружил у себя на животе руку Рауля. Он осторожно пошевелился.

— Кошмары нынче особенно удались? — негромко и сонно поинтересовался Рауль. — Доброе утро.

— Утро, — осторожно согласился Катце. Подробности вчерашнего дня всплыли, пожалуй, излишне отчетливо. Катце осознал, что дальше, чем до Рауля, он почему-то не дошел. Скорее всего, и не мог.

Господин нейрокорректор просыпался на удивление медленно. И кто здесь больше похож на кота? Рауль неторопливо перекатился на спину, наворачивая на себя плед.

— Как впечатления?

— Отрицательного опыта не бывает, — сообщил Катце очевидную истину.

— Повторять не советую. Малоприятно, когда объект тухнет на стенде.

— Объект что? — уточнил Катце, считая ноги. Обнаружилось две незнакомых. Он увидел постель и восхитился.

— Тухнет, — Рауль вытянул правую руку из-под головы — на Катце ссыпалась часть волнистой гривы — и прищелкнул пальцами, показывая, как тухнет объект.

Катце попытался сдуть раулевы волосы с лица. Не вышло. Покрутил головой. Кстати, а почему “идеальный блонди” так спокойно относится к физическому контакту?

Рауль потянулся, выгнувшись дугой. Вставать ему не хотелось.

— Я выспался, — с легким удивлением сообщил он.

Господин нейрокорректор, встающий едва ли не на мостик — зрелище бесподобное. И вряд ли кому-нибудь доводилось его видеть.

— Примите мои поздравления! — патетически провозгласил Катце, выпутывая свои ноги из Раулевых и вытягиваясь в струнку.

Рауль фыркнул. Вызвал фурнитура. Велел принести кофе.

— Принимаю.

Катце некоторое время созерцал господина нейрокорректора снизу. По утрам Рауль Ам ни единой чертой лица не напоминал настоящего блонди – рыбу мороженную просроченную. После чего сел и понял, что сделал это несколько преждевременно. В глазах потемнело.

— Лежи, — Рауль прикоснулся к его плечу. — Я зайду после завтрака, — Рауль наконец-то стянул с себя плед и вылез из постели. — В сеть тебе пару суток нельзя, сегодня лучше не вставать.

Дожидаясь фурнитура, Катце попытался проанализировать собственное состояние. Голова работала. До омерзения ясно и четко, почти как системы обеспечения Юпитер.

Принесли кофе. Катце проглотил напиток, который вкусным даже не притворялся. Пошел в ванную комнату. На сей раз халат там был цвета бешеной фуксии. Удавить бы Рауля за такие халатики.

 

***

Это была очередная демонстрация имени господина нейрокорректора. Она же представительский ужин. Рауль блистал — на сей раз переливчатым фиолетово-золотым костюмом-тройкой с омерзительно острыми лацканами. После закусок и терпкого вина из личи стало очевидно, что ужин будет в этническом стиле. И в самом деле, при перемене блюд принесли утку по-тайпейски. Рауль ловко кинул палочками в рот несколько невнятных кусочков. Посидел задумчиво, пригубил вино, отер губы и совершенно неожиданно приказал Катце:

—Отвези меня в Эос.

Показалось или он несколько побледнел?

Расплатился Рауль стремительно. Вылетел из зала — волосы за спиной разлетались, как на ветру. И не смотрел, идет ли кто-нибудь следом. В машине Рауль запил минералкой несколько капсул из немаркированного флакона и велел:

— Как можно быстрее.

Паранойя в особенностях Рауля не числилась. Катце рванул с места. Искоса посмотрел на Рауля:

— Кто?

— Синдикат, — просипел Рауль, свернувшийся на заднем сиденье. С него лил пот.

За четверть часа Катце домчал до апартаментов Рауля в Эос. Аму было совсем худо.

— В ванную, — выдавил Рауль. — Дистиллированную воду. Ампулу 18DPL. В кабинете.

Катце дернулся во все стороны сразу. Рауля — в ванную, аптечку и инъектор, взломав пароли на минисейфе, встроенном в столешницу, — туда же. По дороге попался фурнитур и был тут же отправлен за дистиллированной водой.

Рауль скорчился в обнимку с унитазом, утопив в содержимом желудка половину волос. Его рвало уже, кажется, даже не желчью. Катце влетел в ванную комнату. Поднял Рауля на колени, вышвырнул из стаканчика зубную щетку, налил воды, поднес стаканчик Раулю к губам. Рауль начал глотать воду. После глотков пяти его снова вывернуло. Катце поил его снова, и Рауля снова и снова рвало мутноватой жидкостью.

Через некоторое время рвота прекратилась. Рауля начала бить дрожь. Самоотверженно выпив оставшуюся воду, он попытался подняться, чтобы выполоскать благоухающие сливовым вином и смесью маринадов волосы. Катце придержал его, довел до ванны, открыл кран. Рауля хватало только на то, чтобы держаться обеими руками за бортик. Катце промыл потемневшие волосы, отжал их. Прислонил заранее заряженный инъектор к сонной артерии, нажал. Рауль дернулся. Катце отбросил инъектор и повел Рауля ложиться.

— Останься, — Прохрипел Рауль. Ободранное горло саднило.

Едва переступив порог, Рауль рухнул, как тряпичная кукла. Начал действовать мышечный релаксант. На подходе был сосудистый. Катце дотащил его до кровати, уложил, раздел. На всякий случая снизил освещение до минимального. И стал ждать. Невыносимо хотелось курить. Нельзя — оба средства смахивают на модельные наркотики-антагонисты, и любой раздражитель может оказаться совершенно лишним.

Пошла вторая волна — стимуляторы. Сначала напряглись кисти рук, пальцы свело в птичью лапу. Мимические мышцы. Крупные мышцы торса. Мышцы конечностей. Рауль дышал неглубоко и быстро, температура подскочила градуса на два. Ну и антидоты у них, подумал Катце.

Дрожь прекратилась, пальцы у Рауля похолодели, зрачки разошлись почти на всю радужку.

— Глаза закрой, — шепотом сказал Катце.

Рауль очень медленно опустил веки. Под ними в коричневой темноте начали разворачиваться черно-белые ромбоиды, раскладываться во фракталы. На грани слышимого явились шепоты. Катце на всякий случай взял его за руку. Бывают ли у блонди галлюцинации?

Так прошло два часа, на исходе которых Рауль сел — двигаясь с отрывочной четкостью марионетки. Господином Амом владели три чувства: бесконечная, слегка иррациональная благодарность Катце; невероятная злость на себя — опрометчивого идиота; и затмевающее все остальные желание опустошить мочевой пузырь. Рауль очень быстро пошел в сторону ванной.

Катце выглянул за дверь спальни. У двери стоял Дик.

— Молока, — сообщил Катце, — литр, быстро. И очень тихо.

Дик испарился. К тому моменту, когда Рауль лег, молоко и толстостенная керамопластиковая чашка уже прибыли.

С Рауля снова лило. Пот крупными прозрачными каплями выступал из пор и неохотно скатывался вниз. Катце сходил за полотенцем. Рауль уже явно достаточно хорошо осознавал окружающий мир, но был крайне занят. Катце вытер Рауля, налил ему молока, усадил. После получашки Рауль упал на спину.

— Коллоидная взвесь, — произнес он, — жиров, белков и легкоусвояемых минералов в воде. А вкус приятный.

Катце поднял бровь.

— Это к чему? — он даже не сразу понял, что в виду имеется молоко.

— Все секреты желез млекопитающих представляют собой коллоидную смесь, — и с той же интонацией, без перехода: — Я пятый.

— До тебя?.. То-то я подумал, что за любопытная эпидемия…

Теперь полились слезы и сопли. Рауль нащупал влажное полотенце и высморкался.

— Аллигаторы грызутся. Болото.

Катце представил себе Эос, плавно погружающийся в болото. Болото выходило скучное, грязно-бурое, с поблескивающими черными точечками, явно из какого-то приключенческого фильма.

— Красиво. Мне бы их списочек…

— Твари зверозубые. Еще молоко есть?

Катце налил еще молока. Кажется, Рауль уже мог подняться сам.

— Почему зверозубые?

— Эволюция. Естественный отбор. Всё утром. Спи.

Катце спать вовсе не хотелось. Но, не включая свет, по возможности не издавая ни звука, делать ничего? Рауль зашевелился, заговорил во сне о каких-то аберрациях, перешел на малознакомый язык и с кем-то горячо заспорил. Потом неожиданно послал всех в Церес и привстал. Катце накрыл его одеялом. Вернее, Катце попытался накрыть Рауля одеялом, а его убедительно, хотя и вяло, потащили под бок.

Запахи табака и чистой ткани. Слабый запах молока. Мягкое. Теплое. Угловатое.

Мое.

Рауль подгреб Катце под себя, свернулся в клубок (насколько позволило телосложение) и принялся — не просыпаясь — бормотать стихи. На архаичном диалекте английского.

Был в каком-то нелепом фильме такой термин — говорение на языках. “Three little kittens they lost their mittens, and they began to cry, oh, mother dear, we greatly fear our mittens we have lost. Lost your mittens, you naughty kittens!” Катце понимал одно слово из трех, но стих был совершенно точно про котят. На “Purr, purr, purr” Катце задремал. Уж больно монотонно Рауль читал.

Сам Рауль замолчал, только повторив стишок трижды. Очередной котенок позеленел, потом посинел, пошел неоновыми пятнами, раздулся и лопнул. По лабораторному столу принялся маршировать кошачий скелетик, таскавший в зубах скелетик оптического микроскопа, на предметном стекле которого извивался скелетик кольчатого червя. Скелет голограммы Юпитер прыгал через скакалочку — сплетенные косичкой цепочки ДНК. Цепочки были золотые, платиновые и рыжие. Кто-то громко, монотонно и с привизгом читал: “В юности в пасти огня розы губили меня гробили пышно цвели всюду где только могли не могли не хотели не росли кислый грунт компост взорвался белый день как белый дым как страшный сон не спи устанешь прекратишь заткнешься наебнешься… СТОП! Все сначала. В юности в пасти огня розы губили меня гробили...”.

Около двух часов ночи Рауль поднялся и пошел в ванную. Там он пробыл недолго. С полотенцем на волосах и в чистой пижаме он вышел из спальни и вернулся минут через десять — без полотенца, но с чашкой сладкого черного чая. Сел, оперся лопатками о спинку кровати и начал медленно пить. Мокрая прядь упала Катце на лицо.

— Что-то у нас блонди разгулялись, — сообщил Катце, который уже давно не спал. И открыл глаза.

— Сезонная миграция? — вяло предположил Рауль.

Катце подумал и сел рядом.

— Кочующие блонди? — поинтересовался он, смутно догадываясь, что шутить Рауль не хочет, а хочет сказать что-то важное, но не знает точно, с чего начать. О чашку клацнули зубы.

— Отстрел своих — залог выживания вида. Есть хочешь?

— Это ты есть хочешь. Компанию составлю.

— Хочу. Молочного.

Рауль допил чай и прислушался к себе: не запросится ли наружу? Катце вышел за дверь. Дик дремал на кухне под воркотню TV. Катце демонстративно сунулся в холодильник.

— А? — Дик вздернулся. — Что-то надо?

— Йогурты. Молоко. Творожки мягкие.

Дик спешно собрал приказанное. Молочного было совсем немного. Явно меньше, чем надо господину Аму и этому… занозе в заднице. Поэтому Дик добавил на поднос пресный сыр, молоко и пару зубочисток.

“Интересно, и у кого здесь еще чувство юмора? — подумал Катце. — Зубочистки-то зачем?”

Через несколько минут на подносе осталось только полстакана молока. Рауль облизнул белые губы. И покачал головой.

— По-моему, больше такой еды у тебя нет, — сообщил Катце.

— Но какова тенденция! — Рауль покачал головой. — Я себя переоценил. Раньше пытались просто убивать. Сейчас — напоить психотропами и спровоцировать недозволенное поведение.

Что делать — Рауль не представлял. Как об этом говорить — тоже. И зачем. Этот прохвост и так все знает.

— Тебя посчитали.

— Да. Меня первым. А тебя — Даймону.

— Даймону — куда? — не совсем понял Катце. — На закуску? — Пошевелил головой. — А Даймон у вас экономист?

— Экономические правонарушения. Будешь на цепочке. “В силу специфики профессионального опыта Консула Дика Даймона мониторинг черного рынка следует осуществлять ему. … Государственный фурнитур номер В54212 передается под его личный контроль”. Юпитер, приказ номер 456523/54235 от сегодняшнего… вчерашнего числа.

Катце продемонстрировал потолку в Раулевой спальне неприличный жест.

— У тебя достаточно воображения? — Рауль повернулся к Катце.

— Соображения у меня достаточно.

— Я не хочу видеть тебя на Амой через десять дней.

— Запросто, — огрызнулся Катце. — Вот принесут тебе списки на коррекцию… или… не тебе принесут.

— Не мне. И буду я мирный, красивый и креативный.

— Тебе пойдет. Общее, бля, изменение стиля личности.

— Зато никакого пурпура.

— Тебе так надоели жизнеяростные цвета? — поинтересовался Катце. — Интеллектуального превосходства недостаточно?

— Мне? — Рауль дернулся. — Откуда у меня воображение, Катце? Профессиональная этика не дозволяет.

— А зверозубых тварей кто вообразил? И котят кучками, в каждой кучке по три штучки?

— Это базовые курсы. Общая биология и история культуры. Котята… Я подставлю — не себя — если воображения будет недостаточно. Но я-то при этом выживу.

— После коррекции выживешь — не ты. А я умру красиво. Всю жизнь об этом мечтал… Рауль, акция испечена и уже стынет.

— Вот прямо сейчас подхватимся и поскачем!

— Прямо сейчас не катит. Катит прямо завтра. Середь рабочего дня. Например.

— Пешком, в одних пижамах.

— Восемь дней?.. — Катце коснулся шрама. Кажется или он стал тоньше?

Рауль назвал дату.

— Хо-ро-шо. Мы за-ме-ча-тельно соберемся, — отчетливо поговорил Катце.

— Мы так и не поужинали вчера. Недопустимо. — Рауль начал расслабляться. — Ничего не хочу знать.

— ОК, — выдал механически Катце. В голове у него крутилось больше десятка параметров — сроки сделок, риски и прочая муть.

— Тогда спать.

Катце потянулся. Очень реалистично зевнул. Весь разговор оставил в нем ощущение какой-то смутной тревоги. Западла. Мы делили героин… Интересно, какое расписание у тварей зверозубых? Травят они нейрокорректоров по четным дням, раз в три дня или по четвергам? Рауль отбросил волосы за спину, перевернулся на живот, уронив руку на Катце, и закрыл глаза. Через несколько минут сказал ясным голосом:

— Со мной, но без меня лучше, чем рядом, но вне достижимости, согласись.

— Блонди жадные, — согласился Катце. — Без тебя, но с тобой меня не устроит.

— Территориальный инстинкт.

— Ага. В субботу вечером, — и Катце сделал вид, что засыпает.

 

***

Совершенно секретно.

К немедленному рассмотрению.

…системой Лямбда 3000 принято решение о начале очередном стандартного обновления верхнего административного звена (блонди). По данным предварительного анализа, с наибольшей степенью вероятности выбраковка сместит:

1. …

2. …

3. …

4. Рауля Ама.

5. …

6. …

Скорее всего, внеплановое обновление спровоцировано гибелью в результате диверсии главы Синдиката Ясона Минка.

Предполагаемые планы: “Сommensal”, “Паскаль”, “Маятник”.

Жду дальнейших распоряжений.

От:

Гвенхвивар

Кому:

Ивейну.

Срочная шифрограмма

 

***

Рауль даже не пытался вспомнить ночные диалоги. Ощущение непреходящего бреда — не то, на чем он любил концентрироваться. Катце — с достаточным воображением — смылся к себе. А Рауль отправился работать.

Воскресенье, понедельник, вторник прошли без эксцессов. Рауль слегка расслабился. В среду у него было запланирована перенастройка оборудования под “ониксов” — на коррекцию были направлены сразу трое.

Ассистент господина Рауля Ама, Алан Грин, появился в лаборатории раньше обычного. О, совсем не намного — вряд ли это кто-то заметит.

Большая часть коррекционной аппаратуры работает под нетипично высоким напряжением. Провода с клеммами Алан получил вместе с подробной инструкцией, хотя, с точки зрения Алана, идея была полностью его.

Раулю кивнул “ассистенту от СБ”, создающему видимость бурной деятельности. Поблагодарить Кельвина Эндо за то, что объяснил работнику, как надо делать вид? Проводимость клемм Рауль проверял сам. Есть работа, которую даже глава службы нейрокоррекции обязан выполнять лично. Перчатки лежали на рабочей панели, волосы Рауль собрал в небрежный хвост. Клемма бета — две, норма. Клемма ипсилон — четыре, норма. Клемма… А это еще что такое?!

В этот момент Алан подал напряжение на контакты. Раулю повезло: его отшвырнуло от стенда, приложив поясницей о край рабочего пульта. Перед глазами расплывались фиолетовые круги. В ушах звенело, и сквозь звон Рауль услышал шаги.

Алан подошел и, сняв перчатку, с клиническим — как ему казалось — спокойствием нащупал сонную артерию. Пульс был мощный, частый, с хорошим наполнением и ровный. Дыхание в норме. Блонди очень живучи. Или Раулю Аму клинически везет. Статистически клинически везет. Вот же сволочь. А ведь Алан сделал все правильно.

Рауль, не придя в себя окончательно, взъярился — чужие руки! влажные! холодные! на шее! — и вскочил, угодив любопытствующему в подбородок темечком. Алан даже отклонится не успел — рухнул спиной на стенд. У виска “ассистента от СБ” тусклым никелем блеснули опасные контакты.

Рауль выпрямился, держась за голову. В лаборатории воняло жженым пластиком, аварийные лампы светились оранжевым. А на стенде, выкатившимися глазами косясь на клеммы — на лишние клеммы! — обмяк Алан.

— Ах ты!.. — выдавил Рауль.

Он нашарил аварийный инъектор, навалился на ассистента и влепил ему в шею полуторную дозу парализатора. Нащупал за спиной кресло и сел.

Рауль начал понимать, отчего Катце курит.

 

Директор служб безопасности Эос размеренно спешил к месту происшествия. ЧП, разумеется. Но с господином Амом, судя по тону, все в порядке, а балласта не жалко. Все же в отдел ментоскопирования и нейрокоррекции в следующий раз стоит направить кого-нибудь поумнее.

Рауль встретил Кельвина. Впустил. Алан Грин валялся на стенде вялой тушкой.

— Ваше, — сказал Рауль. — Приберите. Установка для ментоскопирования полностью выведена из строя. Плюс покушение на меня. Через час я рапортую Юпитер.

Легким усилием воли директор СБ сохранил лицо. Произошедшее было вполне прозрачно. Под ребрами застывал холодный свинцовый клубок омерзения и ярости. Это ж надо быть таким феноменальным кретином, чтобы покушаться на Рауля Ама в его собственной лаборатории.

— Мне очень жаль, — холодно ответил он, — но поскольку установка все равно выведена из строя, я вызываю экспертов.

В последующие три часа — пока эксперты и техники осматривали оборудование и самого Рауля, составляли протокол, забирали Грина; пока Рауль отчитывался Юпитер; пока добирался домой, получив выходной до завтра и предварительно распорядившись о ремонте лаборатории, господина нейрокорректора не оставляло ощущение напрасной суеты. То ли в прозрачных до белизны глазах господина Эндо, то ли в тоне разговора с Юпитер, то ли в уклончивых взглядах экспертов Рауль читал: это не случайность, это повторится. Плановая перетряска.

Впервые за многие годы на Рауля нахлынула черная депрессия. Он сидел за столом, рисовал загогулины световым пером и думал. О табаке. О выпивке. О воображении. О Катце.

“Приговор обжалованию не подлежит”. Нелепая, устаревшая фраза. Но ею отчего-то четко описывается ощущение обреченности. Лабиринтная задача, тупиковая ситуация. Ни одна последовательность действий не приводит к изменению результата.

До утра Рауль так и не принял никакого решения. Он был лоялен — предельно лоялен. Он всегда соблюдал правила. Он был Эос, а Эос был им. Что делать, когда из-под ног уходит земля, а Эос предает — он не знал.

 

***

Суббота.

На доске стояли фигуры. За доской сидел Рауль. Смотреть на Рауля было тошно. Катце ни у кого - что среди блонди, что среди людей - такого выражения лица не видел и даже не представлял, что оно может значить. Рауль явно держался из последних сил. Два покушения за пять дней. Но это не страх и не отчаяние.

Рауль смешал фигуры и начал расставлять заново.

— Я думаю, поужинать мы сможем в более располагающей и безопасной обстановке, — спокойно произнес он. — Как твой бизнес?

— Бизнес есть бизнес.

И что с ним таким делать? Катце посмотрел на доску. Рауль расставил перед ним белый фигуры. По идее, в игре была какая-то символика.

— Твой ход первый, — сообщил Рауль и откинулся на спинку дивана.

Охрана — та пара дроидов — маячила поодаль. Видимость закона. Вот будет сейчас, скажем, газовая атака — и что?

— Ну ходи же.

Что атака будет, Рауль не сомневался нисколько. Охота начата.

Катце честно думал. Выдвигать одну из двух пешек посередине — банально, любую с фланга — стратегически неверно. В конце концов он двинул вперед третью с правого краю. Рауль, не глядя, переставил королевскую пешку на две клетки вперед. На улице пронзительно взвыла полицейская сирена и начала затихать, удаляясь. Однако затихла не до конца. Катце чуть приподнял бровь — какого здесь делать дорожным копам? Это же Апатия. И двинул вперед вторую пешку против черной.

Рауль неожиданно смешал фигуры и поднялся.

— Отвези меня куда-нибудь.

Тело все сильнее просило движения — любого.

Катце тоже встал. Это было не предчувствие — уверенность в том, что что-то произошло. Происходит прямо сейчас.

Они вышли из лобби. Что-то в Рауле переменилось — чуть ровнее спина, пружинистей шаг… Решился?

Пока дроиды догоняли, Рауль понял. Понял, но уже ничего не мог поделать.

— Волновая атака, Катце, — сказал он. — Я неадекватен. Будет хуже. Едем.

Так вот зачем была сирена! Прикрытие для передатчика – он не беззвучный, Рауль бы услышал сразу.

Катце сел за руль, Рауль рядом. Дроиды вышли, сели во вторую машину. Хорошо запрограммированные дроиды. Машины тронулись. Катце закурил.

— Надоело, — рявкнул Рауль. К сигарете это не относилось.

— Угу, — ответил Катце, — дроиды или покушения?

Он вел без лишней лихости. Похоже, Раулю нравилось движение.

— Зачем Эос нужен Рауль Ам, если он не нужен? Можно подумать… — тут машина резко свернула, Рауль качнулся и оборвал фразу.

— Для понту, — сообщил Катце, следя за дорогой и время от времени отвлекаясь стряхнуть пепел. — Подумай…

— Не хочу.

— Тогда не думай. Поехали?

Рауль прищурился и раздул тонкие ноздри.

— Пусти за руль.

Катце внимательно посмотрел на Рауля. Появилось в нем что-то хищное. И кошачье.

— Бери, — и полез на заднее сиденье. Отсчет пошел.

Рауль вцепился в руль. И когда Катце, длинноногий, как палочник, перебрался назад, Рауль с неожиданной для себя уверенностью и грацией переместился на водительское сиденье. Вдавил педаль газа в пол. Блонди за рулем — отсканирует первый же дорожный пост. И не остановит ни один гражданский коп ни на одной трассе.

Катце позади неразборчиво выругался.

— Где мы их потеряем?

— Побережье, — процедил Рауль сквозь зубы. — Я покатаюсь пока… по городу.

Рауль вел лихо. Не сказать, чтобы очень ровно и хорошо, но грамотно. Развернув лаптоп и пару радиоперехватчиков на военной “пилотной” базовой рации, Катце с интересом выяснял, чем дроиды чирикают. Дроиды чирикали презанятно — двойной сигнал.

— И что там? — спросил Рауль, сворачивая на объездную трассу и слегка приоткрывая водительское окно. — Чудеса?

— В натуре, — ответил Катце, выводя помехопостановщик на волну Синдиката. А чья бы это еще могла быть волна?

— Твари? Ну конечно. Ты меня прокормишь?

— Тут всяких чудес понавешано, — Катце был очень занят. Он на ходу программировал и перенастраивал и дроидов, и сигнал. Дроидов — под себя, сигнал — на дежурное ОК. — Да ты сам себя прокормишь, как только разрулишься.

— Я требую больших базовых вложений. Как яхта класса люкс.

— Бессрочный кредит, если тебя устроит. Деньги есть.

Он почти закончил и закурил. Волосы Рауля полоскались по ветру, как орифламма. Рауль периодически втягивал свободолюбивую прядь в салон.

— Куда, когда и как?

— В Дана Бан, сейчас, и… — “и” относилось не к Раулю, — готово.

Рауль развернулся почти на месте и выжал из машины предельную скорость.

— У тебя воображение, — буркнул он. — Вторая смерть влюбленных, да?

Катце фыркнул. Мысль про влюбленных ему в голову не приходила.

Большего машина дать просто не могла. А Раулю было мало. В крови бушевал адреналин.

— Автомобили не летают, — меланхолично сказал Катце. До него, наконец, дошло, что Рауль не сдерживается и ничего не компенсирует. Что волновой атакой его зацепило по драйву. Очень Катце было неуютно — пассажиром в собственной машине с Раулем на адреналиновом пике за рулем.

— Летают. Только низко и медленно, — Рауль слова откусывал и выплевывал. — На орбите — спутники. На них — сканеры мозговых волн. Для элиты.

Катце перебрал волны на обоих перехватчиках, подстроил рацию и выдал с лаптопа через преобразователь в общий эфир порцию эффектного бардака.

— Скоро? — развалины приближались стремительно, машину затрясло на остатках трассы. Пришлось сбавить скорость.

— Дальше пешком, — Катце свернул аппаратуру.

Рауль в очередной раз втянул волосы в салон, открыл дверь и с удовольствием выпрямился. Под подошвами хрустел бетон. Рауль переложил расческу в карман брюк, снял, обрывая пуговицы, пурпурный сьют, зашвырнул его на арматурину. Туда же полетел вышитый черный жилет и белый шелковый шарф.

— Это что, стриптиз? — поинтересовался Катце, сноровисто закидывая рацию за спину и лаптоп на плечо. — А перчатки?

Шарф и волосы господина Ама картинно развевались — в Дана Бан всегда ветер.

— Перчатки я тебе подарю. На вечную память об Эос.

— Да-а… Сувенир. Знатный. Очередная смена перчаток господина Ама. Ты что, анекдота не слышал? — Катце пошел вперед.

Рауль двинулся следом, легко перебираясь с камня на балку, с арматурины на расколотую плиту.

— Не слышал. Давай свой груз, переломишься.

Катце остановился на ровном участке, поставил сумку с компом на землю и передал Раулю рацию. Ее было не слишком жалко.

— Стриптиз в исполнении блонди: блонди начинает медленно снимать перчатки.

— Ошибаешься, — Рауль вскинул угловатый и неудобный предмет на плечо. — Стриптиз в исполнении блонди — это последовательное взятие гистологических проб у живого блонди до полного снятия всех крупных мышц и обнажения скелета.

— О! Элита знает толк в извращениях! — Катце зябко дернул плечом. — В каждой шутке есть доля шутки?

— Это, — Рауль перескочил полутораметровую трещину и оглянулся на Катце, — курс анатомии и основ гистологии для третьего курса. Все биологические специализации.

Рауль поставил рацию на землю и наклонился над трещиной, протягивая Катце руку. Рыжий встряхнул головой, изгоняя из воображения живой скелет блонди, оперся на подставленную ладонь и прыгнул, придерживая драгоценную сумку. Рауль вытянул Катце, из-под ног которого посыпались камни, снова взял рацию.

— У меня был высший балл.

— По снятию последовательных срезов живой ткани? — поинтересовался Катце, которому очень хотелось то ли прекратить этот разговор, то ли довести его до конца. Чертов Дана Бан опять поменялся. Еще вчера он прошел здесь без проблем.

— По настройке манипуляторов, анатомии, физиологии и гистологии, — объяснил Рауль. Посмотрел на зеленоватого Катце. — Это же выбраковка. Каждый месяц кто-то идет на эвтаназию.

— Если я не ошибаюсь, эвтаназия — это гуманная смерть, предоставленная тяжелобольному человеку.

— Непременно сообщу Юпитер, — огрызнулся Рауль и замолк. Юпитер называла эвтаназией выбраковку. С последующим полезным использованием… тела. Обычно живого. Иногда — в сознании.

Начался спуск. Катце достал фонарик. Он не очень любил этот участок — регулярно приходилось нагибаться, а кое-где ползти на четвереньках. Рауль выругался — у него треснула левая подошва. И замолчал надолго: берег дыхание.

 

Как только сигнал объекта “RA” пропал со сканеров, система насторожилась. Выждав три минуты, она объявила тревогу.

 

После самого низкого места начинались практически неповрежденные залы. Там-то Катце и оборудовал себе личный космодром. Долго и со вкусом гонял подрядчика, выравнивая место, даже потребовал что-то вроде пусковой шахты.

Катце выпрямился, ожидая Рауля, который вышел в зал, потирая затылок. Он провонял пылью, старой гарью и потом. Рауль подошел к Катце. Они прошли еще один зал, и вспыхнул свет. В прозрачной, похожей на шахту лифта, трубе стоял курьерский катер класса планета-планета.

Рауль посмотрел на катер. На самодовольного и грязного, как не всякий монгрел, Катце. На себя. И начал с судорожной брезгливостью чиститься.

Катце понажимал кнопки на замаскированном обломками пульте, и вход в шахту разошелся. Отъехал в сторону люк. Рауль пошел за Катце. Катер. Рубка. Подковообразный пульт и пара кресел. Матовые экраны. Рауль поставил рацию на пол. Сел в кресло. Оглянулся на Катце.

Катце снял пиджак, выпотрошил карманы, кинул пиджак в утилизатор, присел во второе кресло и пустил системы на разогрев. Экраны ожили. “Вас приветствует…” — раздалось сверху, и Катце тут же отключил голосовое оповещение.

— У тебя дыра на спине. Пристегнись, — Катце встал, открыл нишу в стене и поставил туда сумку с компом. Поглядел по сторонам, увидел рацию и загнал ее в багажный контейнер.

Рауль стянул с себя рубашку, швырнул на пульт, оставшись в белой футболке. Разобрался с системой ремней и пристегнулся. Выудил из кармана расческу и принялся продирать волосы, ругаясь сквозь зубы на особенно злостные колтуны.

Катце закурил последнюю на Амой сигарету. Он в свое время считал — ровно сигарета до приведения всех систем в полную готовность.

Расческа хрустнула. Рауль выбрал из нее волосы, швырнул в утилизатор.

— Скоро?

— Как докурю.

Хорошо, когда рядом человек, которому не надо говорить: “Я буду рулить, а ты не мешай”. Счастье пилота. Раулю хотелось пить. В носу свербело — надышался пылью. Впрочем, все потом. Когда и если. Катце раздавил бычок и резко кивнул сам себе, пробегаясь по клавишам пульта. Раздался пронзительный гул и тут же — глухие взрывы.

Перегрузка.

Кресло Катце поменяло форму. Выдвинулись панель с рогами штурвала и прочей аппаратурой.

Атмосфера.

— Бля, — констатировал он, созерцая картинку на экранах и вырубая программу опознавания противника. Стрелять катер все равно не умеет, это лишнее. А профиль и размерность — вот они, в цифре, ниже. Точечки на экранах — двое почти параллельном курсом, не успеют, и трое над головой. Рауль молчал, стиснув зубы и подавшись вперед. Видеть, понимать и не иметь возможности сделать…

Маневр в атмосфере — фокус непростой. Катце нырнул чуть в сторону, уходя от столкновения с одним спутником и разом уклоняясь от атаки другого, пошел по расходящейся спирали. Во рту хрустело — перегрузка. И ведь почти успели, сволочи. Третий проснулся и тоже пальнул. Не успеют. Практики нет.

На зубах и под пальцами у Рауля что-то потрескивало. По экранам проносились светящиеся полосы, цифры, непонятные символы в бегущей строке. В черноте меж звезд вспыхивали фейерверки. Гиперпространственный портал стремительно набегал на экраны. Катер тряхнуло и закрутило.

 

 

“…евклидова геометрия является частным случаем геометрии Лобаческого и к космическим расстояниям неприменима. Пространство Лобаческого, как известно из курса математики, представляет собой сферу с бесконечно большим радиусом.

Л-радиус сферы уменьшается в условиях повышенной гравитации. При приближении скорости тела к световому барьеру с ускорением масса тела возрастает экспоненциально, в результате чего радиус Л-сферы относительно данного тела асимптотически стремится к нулю и образуется т. н. Риманова складка. При известных граничных условиях (смотреть “условия входа”), продолжая движение, тело производит прокол Римановой складки и совершает гиперпереход.

Гиперопространственный портал с этой точки зрения является механизмом, придающим указанному телу соответствующее постоянно увеличивающееся ускорение и разгоняющим его до прокола Римановой складки”.

Вандерер К. “Принципы функционирования порталов”. Учебное пособие.

 

 

Катце успел заметить, как всегда молчащая железная дура с высокой орбиты повернулась и чуть дернулась. Реакции хватило на то, чтобы уклониться от прямого попадания, катер занесло. Юзом они ввалились в гипер. На выдохе Катце произнес:

— Бл***кая е***ная х***ня от искинины за***той не от***лась!..

Рауль разогнул скрюченные на воротнике бывшей рубашки пальцы.

— Ты хочешь сказать, — перевел он, стряхивая с себя клочки ткани, — что Юпитер перехватила контроль над одной из древних орбитальных станций? Я думал, — замки ремней не поддавались, — что оружие с них демонтировали.

— Ага. Счаз. Завтра. При попытках к этим консервам подойти они е***т на поражение. Типа против массового вторжения и военных кораблей тут сидят. Вот ведь п***да алгоритмическая… Вот где у меня теперь расчетная точка выхода?

Рауль вгляделся в вибрирующую рябую пустоту на экранах. Встал, передернул плечами. Позвонки хрустнули.

— Где душ?

Катце отстегнулся и закурил. Пальцы и губы у него чуть подергивались. Рауль мелко вздрагивал. Н-да… если взрослого блонди ведет на драйве… Тут до Катце дошло, и он нервно сглотнул. А Рауль не поломается? Кроме Рауля в таком раскладе могут поломаться: консоль, Катце, катер…

— Вот, — часть стены отодвинулась. За ней была душевая кабина. — Сушилка включится сама, смена там, — открылся шкафчик с личными вещами Рауля. Вернее, с теми вещами, которые для Рауля положил Катце.

Сдирая с себя одежду и на ходу отправляя тряпки в утилизатор, Рауль отправился в душ.

Максимально горячая вода. Контрастное обливание. Вымыть волосы. Рауль намылился с ног до головы раз, второй. Начал ополаскиваться. С ним происходило что-то не то. Справляться с подобными состояниями Рауль Ам не умел, но привык их игнорировать: сами исчерпаются.

Катце курил и размышлял. Клочки рубашки порхали по рубке. Порхали. Клочки. Рубашки, которую изорвал Рауль. Сидел и рвал. Тщательно и внимательно. На лоскуточки размером два на два ровно.

Катце за всю его весьма разнообразную жизнь не приходилось встречать блонди, который бы рвал рубашки на четко отмеренные квадратики. С Раулем было что-то не так. Чушь! С Раулем уже довольно долго и весьма существенно было не так, с волновой атакой на мозг не шутят. Исследований по этому поводу не было, но выводы сделать можно.

Каков принцип восприятия у человека, который стрессовую ситуацию компенсирует мелкой моторикой?

Рыжий, ты мудак. А Рауль — кинестетик.

Что полагается делать со взрослым сознательным кинестетиком, если у него слетела крыша? В рамках тесного замкнутого пространства? А если этот кинестетик — блонди? Шахматы и прочие тихие игры — отказать... Игры полагаются подвижные. В ограниченном, предельно ограниченном пространстве.

Катце еще раз оглядел батистовые клочки, вяло расползавшиеся по углам. Кажется, его ждет такая же судьба. Правда, если перехватить инициативу, Катце поломается несильно. А если ее не перехватить, то поломается все разом. Бля.

Блонди-кинестетик — это парадокс. Однако вон он, парадокс, плещется в душе и мечтает побегать по стенам. Но даже этого у него не выйдет. Всего пространства пятнадцать кубов.

Катце очень хорошо понимал, что решение принято, и он забивает голову просто чтобы не думать о главном. А именно: как меняет курс в гипере дополнительное угловое ускорение при входе в портал на предельно допустимой скорости. ОТО-теория в представлении Катце четких вариантов не давала. Л-теория не давала вариантов и поправок вовсе, а релятивистская механика в частном случае предельных имела в арсенале подходящие модели только для частиц с ядерной массой, но не с массой курьерского катера.

Рауль вышел из душа излишне счастливый, взъерошенный и голый. Переполненный жаждой бурной физической активности.

— Ты туда? — он кивнул на душевую и полез в шкаф. На пол полетели пакеты и свертки. Их было немного, но впечатление полной гардеробной Рауль успешно создал. — Я не знаю, как это надевать! — о стену грохнулись десантные берцы со шнуровкой до середины голени и ремнями поперек стопы.

— Потом разберешься, — Катце отправился в душ. Мылся он тщательно: волосы, тело. Недостаточно. Задумался. И в самом деле, за рассекателем обнаружилась кнопка. В руках у Катце оказался гибкий шланг с насадкой — самый подходящий инструмент для импровизированной клизмы. Убавив напор воды и начав процедуру, Катце глубоко порадовался, что в последние сутки постоянно забывал поесть. Ощущение не из приятных.

Рауль вышагивал по рубке, перекатываясь с пятки на носок и через раз задевая затылком потолок. Босиком, в бежевой затхлой и тесноватой футболке и таких же трусах. Берцы Рауль таскал с собой за шнурки, время от времени зловредная обувка норовила стукнуть тяжелой подошвой по лодыжке. Сушилка сотворила с волосами нечто неестественное: больше всего Рауль был похож на гибрид одуванчика с кокосовой пальмой — наэлектризованные волосы притягивались к потолочному пластику.

Вышедший из душа Катце задумался: а стоит ли одеваться? Потом сообразил, как именно воспримет Рауль его наготу, и надел трусы и футболку.

Рауль бесшумно подошел к нему, взял за плечо. Сжал, видимо, слишком сильно: Катце зашипел. Рауль убрал руку, но не отошел. Просто с грохотом уронил берцы на пол. Катце извернулся, неловко прижавшись к Раулю плечом и боком. Рауль обхватил Катце и притиснул к себе.

Тело блонди искало любого способа сбросить напряжение. В трусах обрисовался значительный контур, на который Катце смотреть не хотелось. Спокойно. Не бывает отрицательного жизненного опыта. И это Рауль. Свой.

Рауль развернул Катце к себе, провел ладонями по худой спине. Руки сами нашли участок между лопатками, одна ладонь замерла там, пальцы что-то перебирали, искали. Вторая пробралась во взлохмаченные рыжие волосы.

Катце осознал, что у него твердеют соски — почти вровень с твердыми сосками Рауля. Тихо выдохнул сквозь зубы.

Оба замерли в достаточно нелепом положении. Катце набрался мужества и ввернул ладонь в эластик раулевых трусов. Подавил первую осознанную реакцию: отдернуться.

Рауль разучился соображать. Мягко и уверенно Катце довел Рауля до кресла. Тот не понимал толком, что и как с ним происходит. Круглые шальные зеленые глазищи — и руки, которые знают, что делают. Откуда? А есть разница?

Что дальше?

Катце раздел Рауля. На минет рыжему мужества не хватало. Поэтому он просто уронил партнера в кресло. Рауль наклонился вперед, положил ладони на выступающие тазовые кости Катце. Приподнял тонкого рыжего, усадил себе на бедра. Спешить было невозможно. Он же боится. Нельзя.

Все шло по означенному сценарию, но Катце не ожидал ни тепла в паху и ни собственной сильной эрекции. Он чуть напрягся — соприкосновение кольца ануса с головкой — и заранее прикусил щеку внутри.

Рауль шумно втянул в себя воздух. И взял Катце под ягодицы, принимая почти весь его вес на ладони. Он не хотел, чтобы Катце боялся. Очень медленно Рауль начал опускать Катце на себя.

Это было… Это было неожиданно хорошо. Даже с горячей неострой болью. Катце опустился. Тяжелое тепло проникало все глубже.

“Ну пусть мне больше ни о чем не надо будет думать…”.

Костистое смуглое тело ощущалось Раулем почти как свое. В какой-то момент Рауль начал задавать ритм. Катце подстроился, и его неудержно повело. Все правильно. Все хорошо. И они — вместе.

Катце почти потерялся. Вспышками ощущений: руки Рауля под лопатками; трение шероховатой ткани о чувствительную кожу; полуузнаваемые запахи на корне языка; усиливающийся приток крови к гениталиям — сквозь болезненное, рвущее крышу растяжение… и накатывающееся предощущение взрыва.

Рауля сорвало в бешеное предоргазмическое движение. Остановиться невозможно. Легче было бы умереть— усилием воли, прямо здесь.

Катце закричал. Все поплыло в безумной путанице ощущений — жарко, больно, страшно, хорошо. Под веками вспыхнули звезды. Ощущение тела свернулось в точку и взорвалось. Всплеск! — и на некоторое время Рауля просто не стало.

…На животе остывала влага. Рауль притянул Катце к себе, гладя его по взмокшей спине и ероша спутанные волосы. Слов не было.

“Да-а… и блонди запрещают себе… — мысли у Катце были кривые и путаные. — “Если это его первый раз... ох***ть!” — дальше мысли идти отказывались. Рауль все сделал правильно. Хуже — Рауль сделал все идеально. Идеальный, блин, блонди. Кажется, Рики облажался с выбором партнера.

 

 

…параметры входа в гиперпространственный портал (масса, скорость, угловая скорость, ускорение, угловое ускорение) определяют заданную точку выхода из портала. Нарушение условий входа в портал (см. таблицы параметров) приводит к необратимым и непредсказуемым последствиям.

Вандерер К. “Принципы функционирования порталов”. Учебное пособие.

 

 

Рауль устроил Катце поудобнее. Вся ярость, бушевавшая в нем, ушла.

— Спасибо, — негромко сказал он в рыжую челку.

Катце мурлыкнул и отрубился.

 

 

Pale Fire & Tanuki © 09.10.2005